18 ноября 2026 года The Atlantic опубликовал запись дискуссии "Будущее войны", прошедшей на саммите журнала. Главный редактор Джеффри Голдберг поговорил с бывшим заместителем министра обороны США по политическим вопросам Мишель Флурной и бывшим советником президента США по национальной безопасности Джоном Болтоном. Разговор начался с Nvidia и подозрений в китайском шпионаже. Затем участники обсудили Украину, действия России в серой зоне в Европе, ядерное сдерживание и выбор, который предстоит сделать Вашингтону в отношении Ирана и Индо-Тихоокеанского региона.
Nvidia и две гонки за лидерство в ИИ
Джеффри Голдберг: У нас сегодня два замечательных гостя. Мишель Флурной считают гением в вопросах обороны. В Вашингтоне она, кажется, успела сделать всё. А посол Джон Болтон был советником президента Трампа по национальной безопасности, пока всё не перестало работать. Работает, пока работает. Давайте начнём с Nvidia и китайского шпионажа. Что всё это значит и как вы понимаете спор Говарда Латника со Скоттом Бессентом? Они оба сели на президентский борт и, судя по всему, благополучно приземлились. Немного удивительно, учитывая, насколько расходятся их позиции. Мишель, в чём, по-вашему, угроза? Преуменьшали ли её Дженсен Хуанг, Латник и другие?
Мишель Флурной: Это тревожный сигнал. Он показывает, как далеко Китай готов зайти, чтобы конкурировать в сфере ИИ, прежде всего чтобы получить доступ к самым передовым чипам, которые ему пока не удалось воспроизвести. Ловушка с соблазнением — классический приём разведки. Вы заманиваете человека, которого, по вашему расчёту, можно скомпрометировать, у которого можно выведать сведения или которого можно склонить к сотрудничеству.
Думаю, в разработке самых передовых моделей мы далеко впереди. Китай участвует в другой гонке. С помощью дистилляции он создаёт более компактные и дешёвые модели, которым нужно меньше вычислительных ресурсов. Китай хочет победить в гонке за распространение ИИ, чтобы во всём мире предпочитали его недорогие модели передовым американским. Ставки здесь высоки и для экономики, и для национальной безопасности.
Нужно серьёзное расследование. Была ли эта женщина на самом деле китайской шпионкой? Если да, какие сведения были переданы? Не нарушил ли кто-то законы или нормы, позволив её компании поставлять чипы китайским организациям в обход американского законодательства? Для национальной безопасности это серьёзные вопросы.
Джеффри Голдберг: Господин посол, Дональд Трамп разбирается в ИИ?
Джон Болтон: В этом, как и в некоторых других вещах, нет.
Джеффри Голдберг: Вы когда-нибудь с ним об этом говорили или всё началось уже после вашего ухода?
Джон Болтон: Уже после моего ухода.
Джеффри Голдберг: А на чьей вы стороне в споре Латника и Бессента?
Джон Болтон: Это тревожный сигнал. Но с тех пор, как Дэн Сяопин отошёл от марксистских принципов в середине 1980-х, Китай строит свою бизнес-модель на краже чужой интеллектуальной собственности. Она оказалась для Китая невероятно успешной. Он противостоял всем попыткам это остановить, при демократах и при республиканцах.
Думаю, дело не сводится к тому, что китайцы подослали к Дженсену Хуангу женщину и он попался. Сомневаюсь, что ей было нужно порыться в его телефоне, пока он вышел из комнаты. Думаю, она хотела попросить помощи со следующим чипом и получить доступ к его разработчикам. Тогда уже с десяток специалистов Megaspeed могли бы выведывать нужные им сведения у сотрудников Nvidia. И сомневаюсь, что всё ограничивается Nvidia. Нам нужно ещё раз посмотреть, как Китай задействует всё общество, чтобы незаконно завладевать интеллектуальной собственностью.
Уроки Украины для войн будущего
Джеффри Голдберг: Если Китай получит наши лучшие технологии, что это будет означать для Тайваня, для влияния США в Азии и для будущего войны?
Мишель Флурной: Если грамотно и ответственно внедрить ИИ в системы разведки и принятия решений, он должен помочь быстрее принимать более качественные решения. В войне тот, кто принимает более качественные решения быстрее противника, обычно получает больше возможностей для сдерживания, а иногда и для победы. Тут есть оговорки. Нужно действовать ответственно и убедиться, что ИИ работает как задумано.
Есть ещё вопрос автономности. В Украине мы уже видим, какой может стать война будущего. Рои беспилотных и автономных систем на поле боя чрезвычайно смертоносны, и это стало возможным благодаря ИИ. Ключевую роль играет взаимодействие человека и машины, без которого не было бы роёв дронов. Мы только начинаем понимать, что это значит для национальной безопасности. Нам необходимо сохранить преимущество.
Джеффри Голдберг: Господин посол, какие уроки мы извлекаем из происходящего в Украине и какие уроки упускает администрация Трампа?
Джон Болтон: Темпы развития дронов и средств противодействия им важны для систем, которые действуют и в воздухе, и на земле, и на поверхности моря, и под водой. Мы приближаемся к тому, что на поле боя почти все боевые задачи будут выполнять беспилотные системы. Звучит как научная фантастика, но к этому всё идёт. Трамп хочет истребитель F-47. Если у нас будут подходящие беспилотные технологии, я не уверен, что нам всё ещё понадобятся пилотируемые истребители.
Граница между войной и мирной жизнью, которую пыталась провести западная цивилизация, стирается. ИИ и кибервойна играют важную роль в гибридных конфликтах и конфликтах в серой зоне. Возьмём сбой в системе управления воздушным движением в США. Можно предположить, что причины были чисто техническими и что никто извне не вмешивался. Но иностранное вмешательство могло быть. Кибератаки с применением ИИ могут затронуть и системы водоснабжения и канализации.
На прошлой неделе Франция обвинила Иран в кибератаке на её систему холодильного хранения и перевозки продуктов. Супермаркеты по всей Франции лишились возможности хранить мясо и другие продукты замороженными. Это напрямую сказывается на мирной жизни. Гибридные операции России выходят далеко за рамки того, что она сделала с беспилотниками со взрывчаткой в аэропорту Лейпцига. Она многими другими способами пытается сломить дух мирного населения и проверяет, как далеко может зайти. ИИ позволяет расширить масштабы войны так, что с самого начала она может затронуть почти всё общество.
Ниже порога открытой войны
Джеффри Голдберг: А вдруг Третья мировая уже идёт, а мы этого не понимаем?
Мишель Флурной: Не уверена, что мы уже в Третьей мировой. Но Россия ведёт по всей Европе конфликт, который принимает форму диверсий, убийств, вторжений беспилотников и кибератак. С одной стороны, способы ведения боевых действий между армиями меняются благодаря передовым технологиям. С другой стороны, ниже порога открытого конфликта есть серая зона. Операции в ней могут дестабилизировать общество и углублять раскол, чтобы подорвать сплочённость страны и её волю к ответу. К этим двум вызовам нужно готовиться совершенно по-разному.
Джеффри Голдберг: Спрашиваю потому, что Северная Корея на этой неделе снова посылает войска, чтобы помочь России в её войне против Украины. Украину, конечно, поддерживают европейские страны НАТО, а США делают это с перерывами. По одному из определений, война становится мировой, когда в ней сходятся противники с нескольких континентов. Но я имею в виду нечто более широкое. Наш автор Josh Tyrangiel недавно сказал, что мы вступаем в эпоху, которую могут запомнить как "программный Бейрут". Каждый день или каждую неделю атакуют какую-нибудь систему, от которой мы зависим, будь то система бронирования United Airlines или холодильное оборудование. Готовы ли мы к тому, что нас ждёт?
Мишель Флурной: Думаю, что нет. Выпуск модели ИИ Mythos отложили, чтобы с её помощью разобраться в наших уязвимостях и устранить как можно больше из них. ИИ-агенты позволят находить и использовать уязвимости гораздо быстрее и в гораздо больших масштабах. С такими моделями рядовой хакер может получить возможности, которыми прежде располагали государства. Сейчас много работают над применением ИИ-агентов для защиты, но пока сохраняется период, когда мы действительно уязвимы. Мы и к нынешним действиям в серой зоне не готовы, не говоря уж об эскалации.
Я бы не стала называть это Третьей мировой. По-моему, мы видим другое. Мой коллега Ричард Фонтейн из Центра новой американской безопасности назвал это "осью потрясений". Китай, Россия, Иран и Северная Корея начали сотрудничать в Украине, а теперь мы видим, как они действуют сообща в поддержку Ирана на Ближнем Востоке. Они оказывают друг другу существенную поддержку, противодействуя нашим союзам, коалициям и интересам.
Джеффри Голдберг: Что вы посоветовали бы президенту США делать с этой осью?
Джон Болтон: За технологиями нельзя забывать о геополитике. Пекину и Москве ещё о многом предстоит договориться, но я считаю, что их ось — главная угроза для США и Запада в XXI веке. Она чем-то напоминает советско-китайский союз времён холодной войны, только теперь роли поменялись. Китай занимает ведущую позицию. Россия занимает подчинённое положение и, думаю, всё сильнее зависит от Китая. Рядом с ними Северная Корея, Иран и Беларусь. Была и Сирия, пока не пал режим Асада.
Китай помогает России в войне в Украине. Он покупает больше нефти и газа, отмывает российские финансовые активы через свою непрозрачную финансовую систему, выводя их на мировые рынки, поставляет компоненты для оружия и финансирует российскую войну. Это сближает две страны. Думаю, Китай вполне устраивает война в Европе, которая усиливает зависимость России от него, несмотря на то, во что она обходится России. Китай уже считает себя арктической державой и намерен вести себя соответственно. Он рассчитывает на сопоставимую поддержку России, в той мере, в какой Москва сможет её оказать, когда Пекин предпримет какие-то действия против Тайваня, в Южно-Китайском море или вдоль своих сухопутных границ в Южной и Юго-Восточной Азии.
Думаю, в Вашингтоне этому уделяют куда меньше внимания, чем следовало бы. В Европе об этом точно не думают. Там целиком сосредоточены на том, что происходит в Украине, и это понятно. Но в Украине уже воюют северокорейцы. Возможно, это первый случай со времён Чингисхана, когда восточноазиатские войска воюют в Европе. Это должно привлечь внимание. Наши друзья в Азии всё понимают. Южная Корея продаёт Польше артиллерию и боеприпасы, и это очень хорошо. Нам тоже пора мыслить стратегически. Боюсь, эта формирующаяся ось уже так и делает.
Как Трамп подходит к стратегии
Джеффри Голдберг: Когда вы говорите, что Вашингтону пора собраться, вы имеете в виду Трампа? Он и правда за это возьмётся? Похоже, он движется в противоположном направлении. Кажется, вчера он сказал, что Путин бьёт по Украине далеко не так сильно, как мог бы. Я услышал в этом сигнал Путину, что тот получит больше свободы давить на Зеленского, которого Трамп явно недолюбливает.
Джон Болтон: По-моему, не хватает понимания того, на чём сосредоточиться. После выборов 2026 года внутренним делам, возможно, будут уделять больше внимания, а внешним — меньше. Посмотрим. Я постоянно об этом говорю и, похоже, никого не убеждаю. У Трампа нет ни политики, ни философии. Он не выстраивает долгосрочной стратегии в вопросах национальной безопасности. Он заключает сделки и решает ту задачу, которая в данный момент перед ним. Это никогда не изменится.
Джеффри Голдберг: Можете привести пример из времени, когда вы с ним работали? Было такое, что вы поставили перед ним стратегический вопрос, а он отнёсся к нему как к сделке?
Джон Болтон: Сразу вспоминаются все три встречи с Ким Чен Ыном. Формально они были посвящены ядерной программе Северной Кореи. Трамп видел в них прекрасную возможность сфотографироваться и в этом был прав. Но эти встречи никак не помогли справиться с угрозой, которую создаёт стремление Северной Кореи получить ядерное оружие, которое она могла бы доставить до цели. Время играет на руку тому, кто пытается получить такое оружие, так что для нас это была пустая трата времени. Похоже, через день-два у него будет трёхсторонний саммит с его лучшими друзьями Си Цзиньпином и Владимиром Путиным. Это будет главный фотосеанс года, гарантирую. Сомневаюсь, что из этого выйдет что-то ещё, а он будет в восторге.
Джеффри Голдберг: Не буду просить вас о психоанализе президента. Хотя именно об этом и попрошу. Почему эти двое — его лучшие друзья? Почему ему, похоже, не нравятся так же сильно лидеры Германии, Франции, Великобритании и Канады?
Джон Болтон: Думаю, до конца этого не понять. Но, как мне кажется, он хотел бы быть похожим на них. Он им завидует. На фотографии с ними он будет улыбаться от уха до уха. Почему ему не нравятся демократически избранные лидеры? Потому что они постоянно говорят об ограничениях, с которыми сталкиваются. Трамп не любит ограничений и не понимает, как устроено управление страной. Ему хотелось бы так же свободно делать почти всё, что вздумается. Ему кажется, что у авторитарных лидеров такая свобода есть. Ему хорошо в их компании.
Хегсет и надзор за Пентагоном
Джеффри Голдберг: Раз уж речь зашла о тех, кто не любит ограничений, поговорим о Пентагоне. Мишель, у вас там огромный опыт. Как вы оцениваете Пита Хегсета? Прежде чем вы ответите, посоревнуемся, кто больше отожмётся. Вы первая. А если серьёзно, он едва избежал импичмента. Вернётся ли этот вопрос и заслуживает ли он импичмента?
Мишель Флурной: Главная задача министра обороны — руководить ведомством, заботиться о людях и обеспечивать готовность сдерживать угрозы и защищать страну. Посмотрите, сколько всего происходит в мире. На этом фоне министр, по сути, устроил чистку среди высших офицеров по признаку пола или цвета кожи, за то, что они давали те военные рекомендации, которые считали верными, или даже просто задавали вопросы. Результаты их работы тут ни при чём. Он создал атмосферу, в которой не терпят несогласия. Это одна из самых опасных вещей при принятии решений о национальной безопасности. Вы лишаете себя возможности понять риски, услышать другие мнения и управлять этими рисками.
Есть серьёзные вопросы безопасности, от войны в Украине и войны с Ираном до предотвращения конфликта из-за Тайваня. А его волнует измерение уровня тестостерона у военных. Думаю, он уже показал, что не справляется со своей работой. Он также подорвал нормы, которые удерживают армию вне политики. Офицеры присягают Конституции. Они не клянутся в верности конкретному министру или президенту. От этого зависит работа армии в демократии. Пентагону я отдам должное лишь в одном. Я действительно считаю, что он старается быстрее и шире внедрять новые системы и технологии. Так что не всё ужасно, но в целом довольно ужасно.
Джеффри Голдберг: Это скорее заслуга заместителя министра Стива Файнберга, чем Хегсета.
Мишель Флурной: Демократы возвращают контроль над Конгрессом, а власть разделена между партиями. Появляется шанс призвать руководство Пентагона к ответу. Уверена, профильные комитеты планируют слушания, чтобы заслушать министра и других чиновников. Они могут разобраться в увольнении генералов без оснований, политизации армии и использовании оборонных контрактов для личного обогащения и в интересах родных и друзей. Разбираться в таких вопросах вполне правомерно. Так в демократии призывают к ответу. Это не охота на ведьм и не месть.
Джеффри Голдберг: Конгрессмен Гарсия, один из будущих председателей комитетов, посоветовал людям "запастись адвокатами". Звучит немного в духе Трампа.
Мишель Флурной: Демократы должны действовать ответственно, взвешенно и открыто, соблюдая нормы и законы. Задача — добиться подотчётности и не скатиться к сведению счётов. Я знаю большинство председателей, которых это касается, и думаю, что именно так они и поступят.
Джеффри Голдберг: Спрошу республиканца. Как вы думаете, удастся ли демократам в предстоящем году призвать Пентагон к ответу?
Джон Болтон: Я никогда не недооцениваю способность демократов самим себе поставить подножку. Будь я демократом с макиавеллиевским складом ума, я постарался бы снова загнать республиканцев в объятия Трампа, чтобы они защищали его администрацию. Это бросило бы тень на то, что осталось от Республиканской партии. 2026 год был для неё плохим, а 2028-й был бы ещё хуже. Республиканцам надо вспомнить о своих принципах, когда дело дойдёт до этих расследований, особенно по коррупции. Думаю, именно коррупция выйдет на первый план. Защищать министра обороны, который явно некомпетентен, им для этого не требуется. Посмотрим, смогут ли они так поступить.
Джеффри Голдберг: Думаете, Хегсету объявят импичмент? Встанут ли республиканцы в Конгрессе на его защиту, если Трамп попросит?
Джон Болтон: По-моему, ему уже однажды объявили импичмент и объявят снова.[1] Но для чего вообще нужен импичмент? Если бы основанием служила некомпетентность, улицы Вашингтона были бы полны людей, которым его объявили. Во многом это спор о том, как распределены полномочия между Конгрессом и исполнительной властью. Обсудить это стоит, но импичмент Хегсету — неподходящий повод. Он не сделал даже приблизительно того, что должен делать министр обороны. Китай становится сопоставим с США и Россией как ядерная держава. Вся наша теория предотвращения ядерной войны во время холодной войны опиралась на противостояние двух сторон. Мы вот-вот окажемся в противостоянии, где сторон три. Мы к этому не готовы, у нас даже нет понимания, как оценивать такую ситуацию. Что министр обороны с этим делает? Я даже не уверен, что он понимает, что происходит.
Джеффри Голдберг: Как обнадёживает. Спасибо.
Джон Болтон: Люблю говорить, что несу людям свет и радость, где бы ни оказался.
Ядерное сдерживание двух сопоставимых противников
Джеффри Голдберг: Остановимся на этом. Что будет с американской доктриной, когда у нас окажутся два ядерных противника, почти равных нам по потенциалу? Что это значит для безопасности США, если смотреть шире, чем вопросы ядерной триады и модернизации ядерных сил?
Джон Болтон: Доктрина совершенно устарела. Когда у вас один ядерный противник, вы рассчитываете, что нужно, чтобы его сдержать, а при необходимости уничтожить. Нужна ли вам триада? Или какое-то другое распределение ресурсов? Сколько нужно вооружений? Как подойти к контролю над вооружениями?
Если сопоставимых по силе ядерных держав три, хватит ли того, чем мы сдерживаем одного противника, чтобы сдержать обоих одновременно? Что, если они будут угрожать нам по очереди? А если будут угрожать сообща? Мы пока не выработали подхода, который позволил бы на это ответить. Мы пережили холодную войну. Тогда об этом спорили лучшие умы Америки — Томас Шеллинг, Альберт Вольштеттер, Эдвард Теллер, Герман Кан и многие другие. И всё равно никаких гарантий не было. В мире с тремя центрами ядерной силы мы начинаем заново.
Мишель Флурной: И дело не только в ядерном оружии. Эти страны могут действовать сообща. Если США увязнут на Ближнем Востоке, другие могут воспользоваться моментом, чтобы создать проблемы в другом месте. Это могут быть действия России в серой зоне в Европе или возможные шаги Китая в Восточно-Китайском или Южно-Китайском море. Нам нужно вместе с союзниками думать о сдерживании и стабильности сразу в нескольких регионах. Нельзя рассматривать каждый театр военных действий или кризис по отдельности. Если кризис разгорается в одном регионе, нужно смотреть на ситуацию в мире в целом, потому что эти страны с большей вероятностью будут координировать свои действия.
Как война с Ираном влияет на способность США предотвратить войну за Тайвань
Джеффри Голдберг: Вооружённые силы США принято считать самыми мощными в истории. Почему же мы проигрываем такой неядерной державе третьего эшелона, как Иран? Говорю "проигрываем", потому что мы ещё не достигли целей, которые поставил Трамп.
Мишель Флурной: Прежде всего мы вступили в войну без стратегии.
Джеффри Голдберг: То есть, по-вашему, стратегия важна?
Мишель Флурной: Да. Как и реалистичные оценки разведки и проверка собственных предположений. Расчёт на то, что режим рухнет под давлением обычных вооружённых сил, был ошибочным. Президент предпочёл закрыть на это глаза и послушать Биньямина Нетаньяху. Толком не обсуждались ни данные разведки, ни стратегия, ни выход из войны, ни способы снизить риски. Обычная военная мощь — важный инструмент. Но противник может действовать асимметрично. Ему может хватить нескольких мин, дронов или ракет, чтобы почти перекрыть Ормузский пролив. Он может атаковать ваши базы и союзников по всему региону. К такому противнику мы не были готовы. В ближайшие годы нам придётся с этим сталкиваться всё чаще.
Джон Болтон: Думаю, нам и сейчас неизвестно, чего хотел добиться Трамп, потому что он и сам этого не знает. Мне не хотелось приходить к выводу, что он ожидал повторения в Иране того, что произошло в Венесуэле, когда захватили Мадуро. Меня поражает, что даже Трамп мог прийти к такой мысли, но, думаю, этим объясняется его подход.
Я давно убеждён, что мира и безопасности на Ближнем Востоке не будет, пока иранский режим не будет свергнут. Я хотел бы увидеть действенную стратегию смены режима. То, что мы сделали, такой стратегией не было. При этом я не считаю, что мы проиграли войну. Думаю, мы серьёзно ослабили правительство в Тегеране. Блокаду следовало ввести в первый же день войны. Она лишила правительство доходов, что крайне дестабилизировало его положение. Когда в январе соберётся новый Конгресс, вопрос будет в том, как действовать в ситуации, которая ему досталась. Теперь неважно, как каждый из конгрессменов поступил бы 28 февраля. Думаю, смена режима всё ещё возможна. Трамп просто ничего для этого не делает.
Джеффри Голдберг: Демократы не будут контролировать исполнительную власть, но могут влиять на политику в отношении Ирана. Что бы вы посоветовали им сделать в январе?
Мишель Флурной: Президент должен учитывать, во что война обойдётся в более широком смысле. Американцы платят за неё подорожанием бензина, дизеля и сырья. Это одна из причин, по которым Трамп проиграл промежуточные выборы. Есть и вопрос о том, на чём должны сосредоточиться вооружённые силы. Они израсходовали огромное количество вооружений и боеприпасов, и запасы снизились до уровня, который я считаю опасным. В 2028 или 2029 году нам, возможно, придётся проверить на деле, способны ли мы сдержать Китай в вопросе Тайваня.
Тайвань — ведущий поставщик передовых чипов. На него приходится более 90% мировых поставок чипов и более 70% передовых чипов, даже с учётом того, что заводы TSMC работают и в США.[2] По оценке Совета экономических консультантов, прекращение экспорта чипов с Тайваня из-за кризиса или войны обойдётся мировой экономике в 2 трлн долларов и ввергнет нас в рецессию. Войну за Тайвань нужно предотвратить во что бы то ни стало. Мы только что ослабили свою способность сделать это, начав непродуманную войну с Ираном без ясных целей и стратегии. Можно сказать, что ещё предыдущим летом мы в значительной мере разгромили ядерную программу Ирана или по крайней мере сильно отбросили её назад. Президент должен взвешивать такие последствия. Трамп, очевидно, об этом не подумал.
Джон Болтон: Я не защищаю Трампа. Но давайте начистоту. Если мы сейчас откажемся от нынешних позиций и, как предлагают некоторые, просто закончим войну и уйдём, это будет огромной ошибкой. Для Китая это будет сигналом, что Америке не хватает решимости делать то, что необходимо в затяжном кризисе.
Джеффри Голдберг: То есть вопрос в Тайване и в том, какие выводы Пекин сделает о наших намерениях и решимости.
Джон Болтон: Именно. Но есть и более глубокая проблема, которая тянется с распада Советского Союза. Помните разговоры о конце истории и о том, что глобализация всё решит? Даже 11 сентября нас не разбудило. Мы три с половиной десятилетия недофинансировали оборону. Здесь я должен отдать Трампу должное только в одном. Он предложил оборонный бюджет в 1,5 трлн долларов. Конгресс утвердил 1 трлн, примерно столько мы и тратили в последние годы. На кону остальные 500 млрд, а будущий председатель комитета Палаты представителей по делам вооружённых сил говорит, что триллион — это для них потолок. Это огромная ошибка. Я сторонник жёсткого подхода к дефициту. Считаю, что ради его сокращения нужно урезать внутренние расходы и при этом на годы вперёд существенно увеличить военные расходы по всем направлениям. Не думаю, что это произойдёт. И считаю это огромной ошибкой.
На что ещё могут опереться США
Джеффри Голдберг: Теперь, пожалуйста, ответ демократов.
Мишель Флурной: Присмотритесь к этому бюджету в 1,5 трлн долларов. В нём много сомнительного, в том числе "Золотой флот" и новый истребитель. Общая сумма сама по себе ничего не говорит о наших потребностях. Надо разобрать бюджет по статьям и решить, что действительно защитит страну в условиях, когда меняется характер войны, а что служит амбициям президента.
Джон Болтон: Допустим, у нас бюджет в 1,5 трлн долларов без F-47, который я считаю излишним, и без "Золотого флота". Допустим, средства идут на реальные нужды. Поддержало бы большинство бюджет в 1,5 трлн долларов или больше? На мой взгляд, именно таким он и должен быть.
Мишель Флурной: Не думаю, что у демократов нашлась бы такая поддержка. С вескими доводами их, возможно, удастся убедить поддержать вариант комитета на 1,1 трлн долларов или даже согласиться на небольшое увеличение суммы. Нужно учитывать и внутренние нужды. Для большинства американцев сейчас главный кризис в том, что жизнь становится слишком дорогой. Они чувствуют, что американская мечта ускользает и от них, и от их детей. Нужно найти баланс между внутренними нуждами и разумными расходами на оборону. Я считаю, что можно выстроить сильную, продуманную оборону, которая нам понадобится в будущем, и уложиться в меньшую сумму, чем 1,5 трлн.
Джеффри Голдберг: Время вышло, но задам ещё один вопрос. Разговор получился на редкость удручающим, хотя многое прояснил. Ядерное противостояние троих, чиповый апокалипсис, программный Бейрут и астрономический дефицит. Похоже, амиши знают, как жить. Занимаются столярным делом, ездят на конных повозках, и ничто из перечисленного их не заденет. Но допустим, что большинство людей не собираются становиться амишами. Назовите одно преимущество США в мире, где царит неопределённость вокруг ИИ и набирает силу ось потрясений.
Мишель Флурной: Если бы мне пришлось выбирать между картами, которые на руках у нас, у Китая или у России, я бы всякий раз выбирала наши. Но разыгрываем мы их плохо. Мы всегда притягивали таланты, собирали лучших со всего мира. Половина основателей компаний в Кремниевой долине — иммигранты или американцы в первом поколении. Ограничивая такую иммиграцию, мы сами себе вредим. Мы за законную иммиграцию и против открытых границ, но мы хотим…
Джеффри Голдберг: Ну да, нам же достаются лучшие китайские шпионы.
Мишель Флурной: Мы хотим, чтобы талантливые люди приезжали и делали Америку своим домом. Так было всегда. У нас самые сильные рынки капитала и лучшие условия для инноваций. У нас есть молодые люди, которые искренне любят свою страну и хотят ей служить. Глупо отталкивать половину населения — женщин — и вдобавок людей, которые из-за цвета кожи чувствуют себя в армии чужими. У нас лучшие университеты в мире. Сокращать финансирование их исследований — сомнительная идея. Если мы хорошо разыграем свои карты, я уверена, что мы из этого выберемся. Думаю, эти выборы — начало коренной смены курса страны. Это и даёт мне надежду.
Джон Болтон: Я бы никогда не поставил против Америки. Главная проблема — её политическое руководство. За 35 лет наши лидеры разучились объяснять американцам, почему происходящее в других странах важно и почему во многом представляет для нас угрозу. Чтобы защитить свои интересы и сохранить мир, нам нужна очень сильная оборона и активная внешняя политика. Рейган называл это "миром через силу". Римляне говорили "si vis pacem, para bellum" — хочешь мира, готовься к войне.
Ни в одной из двух партий нет никого, кто умел бы объяснить это американцам. Думаю, в ближайшие два года на первом плане будут внутренние дела. Вашингтон ждёт окопная политическая война. Надеюсь, мы переживём это время без крупного международного кризиса. Тем временем наши оборонные возможности относительно слабеют по мере того, как угрозы охватывают всё общество. Пока у нас не появятся лидеры, которые объяснят американцам, почему оборона требует жертв, у нас будут проблемы.
Джеффри Голдберг: Спасибо вам обоим. Это было очень интересно. Спасибо всем.
[1] Примечание редакции. 10 ноября Палата представителей США 211 голосами против 204 направила резолюцию H. Res. 1655 в юридический комитет. Импичмент Хегсету по итогам этого голосования не объявляли.
[2] Примечание редакции. Проценты приведены так, как прозвучали в разговоре. Из записи неясно, о каких категориях и базе расчёта для этих двух показателей шла речь.